Бессмертный полк (Заволжье)

Автор MAXX, 27 января 2016, 21:20:50

« назад - далее »

MAXX

#Бессмертныйполк #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Выход на госграницу с Румынией. Февраль-май 1944 года. Часть 11.
Во второй половине мая танки подошли к горной речке. Текла она глубоко в низине. Берега её были скалистые и высокие, обрывистые. Спуск к реке был крутой, дорога, вырубленная в камне, серпантином шла к низине. Дорогой мог двигаться по ширине только один танк. Склоны берега были покрыты деревьями. Подъехав к реке, танки остановились, всех механиков-водителей танков собрал помощник командира роты по технической части и проинструктировал, как управлять машиной на спуске с горы. Немцы не стреляли по нам, очевидно, нас в лесу не было видно. Начался спуск вниз. Ушли уже несколько танков. Наш танк пошёл шестым или седьмым. Я, как и командиры первых машин, вылез из башни и уселся верхом на люк водителя, помогая ему вести машину. Обзор впереди был хороший. Как только пошли на спуск первые танки, противник открыл огонь из орудий и миномётов, но пока вреда не причинил. Наш танк на тормозах спускался к первой поворотной площадке, где дорога поворачивала на 180° и шла опять вниз. Дойдя до площадки, водитель спокойно развернул танк на месте, правая гусеница танка оказалась в 2-2,5 метрах от обрыва на площадке. Водителю обрыв был не виден, и я показывал ему, чтобы прижимался влево, что он и сделал. Танк уже начал движение с площадки вниз, когда выше нас на склоне разорвался вражеский снаряд, а затем другой, но уже чуть впереди. Водитель резко затормозил. А меня взрывной волной сбросило с брони танка на край площадки. Приземлился я всего в метре или чуть больше от обрыва. Высота от берега реки до площадки была не менее пятидесяти метров. В горячке я ещё попытался встать, но ноги мои уже не слушались меня, особенно левая нога. С танка на помощь поспешили несколько человек, в том числе и Борис. Они подняли меня на руках, подняли и положили над моторным отделением, придерживая меня. Водитель продолжил двигаться вниз, к реке. Там, внизу, водителю указали место, где поставить танк. На берегу расположился населённый пункт. Вскоре к нашему танку подъехал военфельдшер батальона Могилевский М. Осмотрев меня, он приказал снять меня с брони на землю, а мне сказал: «Придётся подлечиться тебе, лейтенант, в медсанбате». Когда снимали меня с танка, боль в ногах усилилась, я чуть терпел, закусив губы. Когда положили на землю, боль немного утихла, но двигать ногами, особенно, левой, было больно. Тут я понял, что придётся расстаться с экипажем на время, а, может, и навсегда. Жалко было уходить из батальона, оставлять своих боевых друзей, которых полюбил и доверял им в бою. Обратившись к ст. лейтенанту Могилевскому, я просил не отправлять меня из батальона. Он сказал, что спросит комбата. Через какое-то время мне пришли и сказали, что комбат разрешил оставить меня в батальоне и двигаться в машине санвзвода или в других тыловых машинах. Вместо меня в экипаж пришел другой командир танка, из резерва. Ребята попрощались со мной, и танк ушёл вперёд. Я лежал возле какого-то сарая. Со мной остался санинструктор. Во второй половине дня подъехали тыловые машины, походная кухня. А к вечеру ко мне вернулся ст. лейтенант м/с Могилевский. Он спросил меня, как я чувствую себя. Я сказал, что лучше, только левая нога болит. Могилевский из машины достал костыли и, подавая мне, сказал: «Давай учиться ходить». Меня подняли на ноги. Хоть и болели ноги, но я терпел. Опираясь на костыли, я хотел встать, но боль в пояснице была невыносимой, поэтому Могилевский приказал поднять меня в кузов автомашины, и мы поехали до другого населённого пункта, где и остановились на ночлег. Что было в последующие дни, я что-то не помню. Выпало из памяти. Помню только, когда я стал уже двигаться на костылях, меня пригласил шофёр автомашин ЗИС-5 к себе, помог мне подняться в кузов и устроил на снарядных ящиках. Машина наша ехала в гору, кругом по склону зеленели горные леса. Кода машина поднялась на гору, впереди мы увидели белокаменный город, весь в зелени садов и леса. Это было так красиво, что нельзя было оторваться взгляду от этой картины. А когда машины вошли в город, он жил уже почти мирной жизнью. Жители приветствовали нас, приглашали к себе. Торговали уже хозяева магазинов и ларьков, зазывая солдат к себе, предлагая что-нибудь купить у них. Но солдаты если и покупали, то только виноградное вино. Оно было очень дешёвое. Румыны очень дёшево продавали скот: бычков, барашков. Снабженцы закупали скот для кухни. Сразу питание танкистов резко улучшилось. Только вместо хлеба продолжали выдавать мамалыгу. В городе можно было помыться, подстричься. Сколько пробыл я в городе, не помню, опять почему-то провал в памяти. Память начала сохранять только с момента, когда мы, легкораненые и контуженные, вместе с резервом танкистов, человек 8-10, ехали на трофейной автомашине с очень большим кузовом и дугами над кузовом для брезентового покрытия. Кто-то из ребят сказал, что мы подъезжаем к реке Сирет. И начались шутки, а кто-то рассказал присказку «русские на Прут, а немец на Сирет».
Ехали спокойно, немецкая авиация не летала. Подъезжая к реке, я, прикорнув на снарядных ящиках, вскоре уснул, и, когда спускались с крутого берега и въехали на мост, я проспал. Разбудили меня ребята только когда автомашина выехала с моста на западный берег реки и встала. Спал я, видно, крепко, и спросонья, когда разбудили меня, не сразу понял, что же случилось и чем так все взбудоражены. В кузове остался только я один. Поднявшись на костылях в кузове, я увидел, что деревянный мост через Сирет, по которому проехала наша автомашина, рухнул в реку, кроме двух или трёх пролётов. Позднее ребята рассказали мне, когда наша автомашина выехала на мост и проехала несколько метров от берега, то шофёр почувствовал, но ещё не увидел, что машина как бы оседает, особенно зад, и на следующий пролёт едет как будто в гору. Не осознав ещё до конца, что оседает мост под машиной, шофёр нажал педаль газа до отказа, машина резко рванулась вперёд. Танкисты, сидевшие в кузове, сначала удивились бешеной скорости автомашины, а потом увидели, как позади рухнул в реку один, а затем и второй пролёт моста, закричали шофёру. Все, кроме меня спящего, забеспокоились в кузове и, как говорили позднее, чувствовали, как оседает пролёт под машиной. Шофёр тоже уже увидел, как рухнули пролёты за машиной, и сильно жал на педаль газа. До берега оставалось несколько пролётов, когда кто-то из ребят спаниковал и на ходу машины выпрыгнул из кузова за борт и упал в воду. Остальные последовали за ним. Хорошо, что близко у берега до воды было из кузова не более 3 метров. Вот в этот момент и произошло ЧП. Младший лейтенант, очевидно, спавший, как и я, услышав крик, проснулся, видя, что ребята выпрыгивают из кузова, последовал за ними. Сделав прыжок прямо с ящика в сторону воды, он как-то угодил головой прямо в металлическую дугу и упал не в воду, а рядом на мост. Этот последний пролёт под машиной не рухнул. Когда автомашина остановилась на берегу, и шофёр, а затем и солдаты подбежали к младшему лейтенанту, он был уже чуть жив, а через некоторое время умер. Я, стоя в кузове, смотрел на реку, на рухнувший мост и на ребят, которые несли командира танка на руках с моста, и опять подумал, что и здесь судьба сберегла мою жизнь. А если б я не спал, на костылях не только прыгать – ходить-то только учился. А если б и помогли прыгнуть, то, наверное, в лучшем случае остался калекой навек. Я благодарил Бога за то, что проспал этот момент. Да и ребята называли меня счастливчиком, радовались, что не испытал я того страха, что испытали они. Перепугались они все. Водитель долго не приходил в нормальное состояние, рассказал, увидев, как рухнули один за другим пролёты моста за машиной, уж и не верил, что сможет вырваться на берег живым, но жал на педаль газа, гнал машину вперёд. И она успевала выскочить на следующий пролёт, когда падал за ней пролёт, который уже проехали. 
Продолжение следует. Далее часть 12.

sergofan

Вчера вновь в заволжье был Поезд Победы. Взрослые на работе, отрадно, что было много детей!

MAXX

#Бессмертныйполк #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Выход на госграницу с Румынией. Февраль-май 1944 года. Часть 12.

Младшего лейтенанта похоронили танкисты недалеко от берега реки Сирет. Приехав в расположение тылов бригады, стоявших в лесу, мы вынуждены были рассказать всем о случившемся. Я же не мог ничего рассказать, говорил, что проспал. Все смеялись, называя меня «сонулей», и радовались за меня. В этом лесу стоять долго не пришлось. Поступил приказ бригаде маршем двигаться в северном направлении прямо ночью. На рассвете танковые батальоны и тылы подошли к железнодорожной станции Хырлэу, где уже шла погрузка других частей 29го танкового корпуса. Танки и автомашины были поставлены в укрытия и замаскированы. А среди дня были поданы платформы для танков и несколько товарных вагонов и началась погрузка нашей бригады. Загруженные на платформы танки и вагоны солдаты маскировали свежей зеленью деревьев. В вагонах солдаты восстанавливали и делали вновь нары для спанья. В первые от паровоза вагоны загрузили раненых, в том числе, и меня. В последующих расположились танкисты и штабные работники. В целом, бригада грузилась около полутора суток. Снабженцы подвозили к эшелону купленный у румын скот – барашек и бычков, и грузили их в вагоны. Грузили лошадей и корма для них. Я днём от нечего делать улёгся на нары в вагоне и уснул. Проснулся ночью, почувствовав, что вагоны движутся по рельсам. Мы поехали. Куда? Никто не знал. Может, старшие командиры и знали, но нам не говорили. Танкисты гадали. Из Хырлэу эшелон вышел 27 мая 1944 года. Когда эшелон подошёл к р. Днестр, стали говорить, что везут нас на восток, на Украину. Наш поезд ущельем спустился к берегу реки, и дрога повернула вправо на юг и шла вдоль берега реки. Справа от дороги был высокий скалистый берег, изрезанный небольшими ущельями. По всему склону рос лес. Когда поезд приближался к железнодорожному мосту через Днестр, в воздухе появились немецкие самолёты – «мессера». Зенитные орудия, пулемёты, охранявшие мост, открыли заградительный огонь по самолётам. Открыли пальбу по самолётам и танковые пулемёты, установленные на башнях танков. Огонь был мощный, и боевой порядок немецких самолётов был расстроен. Фашисты были вынуждены сбросить бомбы в реку, далеко от моста, и обстрелять наш эшелон из пушек и пулемётов. Эшелон остановился примерно в километре у моста. Все, кто мог двигаться, покинули вагоны и убежали в ущелья и вверх по склону и спрятались в лесу. Остались в эшелоне только танкисты в башнях танков за пулемётами, стрелявшие по самолётам, да раненые кто не мог двигаться, вроде меня. Когда все убегали от вагонов, и фашисты – лётчики стреляли по эшелону, стал пытаться выйти из вагона и я. Как-то удалось мне оказаться на полотне железнодорожной насыпи, на уйти в гору я не мог. Одна клюшка осталась в вагоне. Смотрел я на убегающих, стоя у вагона, и так сделалось обидно, что слёзы потекли по щекам. Обидно было умирать не в танке, вне боя. Самолёты группами подлетали несколько раз, но большого вреда ни эшелону, ни железнодорожному мосту не причинили. Несколько человек – танкистов были убиты и ранены. Примерно через полчаса-час солдаты вернулись в эшелон по гудку паровоза. Ребята помогли мне подняться в вагон. Они рассказывали смешные моменты, как прятались от самолётов, очевидно, стараясь успокоить нас – раненых. Скоро я забыл свои обиды. Поезд тронулся вперёд и благополучно прошёл через мост на левый берег. Когда мы подъехали к железнодорожной станции Залещики, то увидели ужасную картину. Справа по ходу поезда валялись покалеченные взрывами бомб танки, автомашины, вагоны. Исковерканы рельсы, на путях зияли глубокие воронки. Путь, по которому шёл наш поезд, был уже восстановлен железнодорожниками. Наш эшелон прошёл мимо станции тихо, не останавливаясь. Ребята говорили, что немцам удалось разбить один из эшелонов нашей 5й гвардейской танковой армии. 
Впереди Украина. Вот эшелон наш прошёл Киев, Сумы, ст. Михайловская. Ночью проехали Брянск. В первых числах июня 1944 года поезд подошёл к железнодорожной станции Кардымово. Это восточнее г. Смоленска. Здесь нас разгрузили, и наша бригада сосредоточилась северо-западнее станции в лесу. Сюда подошли эшелоны и с другими частями и соединениями нашей 5й гвардейской танковой армии. 

1989-1990 г.
Стиль автора сохранен.
Рукопись Михаила Ивановича Елисеева любезно предоставлена для оцифровки Музеем истории и трудовой славы Заволжского моторного завода. Благодарю за помощь в подборе материалов директора музея Надежду Михайловну Артемьеву.

MAXX

По хронологии дальше идет глава Освобожденик Белоруссии
https://zavolzhie.net.ru/forum/index.php?msg=180198

MAXX

Начинаю публикацию новой главы - "Впереди - Литва".
Выкладывать буду через два дня на третий.

#Бессмертныйполк  #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Впереди - Литва. Июль-сентябрь 1944 года. Часть 1.
Танки бригады, продолжая преследовать отступавшего противника, 6 июля 1944 года пересекли границу союзных республик Белоруссии и Литвы, наступая в направлении населённых пунктов Жупраны-Ошмяны-Вильно. Штабная автомашина вечером 6 июля подъехала к Жупранам. Это очень красивый населённый пункт, расположившийся на западном берегу запруды (озера) на речке Ошмянке (автор название не помнит – М.В.). На плотине стояла водяная мельница. А населённый пункт и берег запруды утопал в зелени. По берегу росли ивы, а возле домов зеленели сады. Жупраны был довольно-таки большой населённый пункт. Ведь кругом стояли хутора, по одному или по два дома с постройками. Немецкие войска на таких хуторах почти не задерживались, поэтому они остались, в основном, нетронутыми. Мало заходили в такие хутора и танкисты. Население хуторов встречало нас с какой-то опаской и неприязнью. На окраине Жупран мы остановили свою машину на ночлег.
В боевом состоянии к этому времени в бригаде оставалось по несколько танков на батальон. И, когда 10 июля бригада подошла к оборонительным укреплениям г. Вильно и сходу прорвалась вместе с 32й танковой бригадой к аэродрому немцев, то несколько танков ещё были повреждены и сожжены. Полковник Мищенко И. приказал все оставшиеся исправными танки сосредоточить в 3-м танковом батальоне майора Гейне К. Так в нашем 2м батальоне не осталось ни одной боевой машины, а вечером 11 июля 25-ю танковую бригаду отвели на отдых и доукомплектование по дороге на Минск на 18й километр.  Часть расположилась в молодом сосновом лесочке недалеко от местечка Рукайняй. Там танкисты развернули палатки, многие сделали простые шалаши для жилья по экипажам. Стояла часть здесь долго – более полумесяца, поджидая из тыла новое пополнение. Первые дни личный состав занимался обустройством жилья, а в свободные минуты занимались кто чем хотел, но, в основном, писали письма родным.
На другой или на третий день, по распоряжению руководства, несколько боевитых танкистов были посланы в г. Вильно с заданием раздобыть что-нибудь съестное из трофеев. Среди них был и Борис Иванов, который перед отъездом забежал ко мне – сказал. Вечером автомашина с солдатами из Вильно вернулась в расположение части, загруженная продуктами, и даже привезла несколько литров шнапса. Только не вернулся с машиной Борис. Ребята, ездившие в Вильно, сразу же пришли ко мне и сказали об этом. Они рассказали, что Бориса схватили часовые, охранявшие склады. Когда приехали они в Вильно, то доверились находчивости моего заряжающего, и он быстро нашёл бывший немецкий продовольственный склад, взятый уже под охрану тыловыми частями фронта. Борис, оставив машину на площади с солдатами, ушёл, сказав, чтобы следили за его сигналами. Через некоторое время, солдаты увидели Бориса в раскрытом окне второго этажа склада. Он подал сигнал так, чтобы автомашина с солдатами подъехала прямо под окно, к стене склада, что и сделали солдаты. Борис через открытое окно стал подавать солдатам продукты, а они укладывали их в кузов. Загрузили их уже много, когда раздался выстрел часового. Борис приказал водителю быстро уезжать дальше. Автомашина рванула вперёд и, миновав площадь, встала на тихой улочке. Танкисты решили пешим вернуться на площадь, встретить Бориса. Но, прождав долго, так и не дождались его, а вечером решили возвращаться уже без Иванова, понимая, что Бориса схватили в складе. Приехав в часть, доложили командованию о случившемся, сказали и мне. Я после услышанного расстроился и пошёл по дороге, надеясь встретить Бориса. Уже стемнело, когда я вернулся в расположение один. Друзья мои ждали меня и, увидев расстроенного, стали успокаивать, надеясь на смекалку Бориса.
Мы не успели обсудить создавшуюся ситуацию, как услышали окрик часового, охранявшего часть со стороны дороги: «Стой! Кто идёт?». Ответы мы не расслышали, но через несколько минут возле нас появился Борис. Все обрадовались его появлению, но не спешили с расспросами. А он, закурив сигарету, стал рассказывать, как он смог уйти. Когда часовой увидел что-то неладное в складе, он выстрелил. Охрана быстро оцепила склад и, открыв дверь, увидела Бориса. Как сказал он, подошёл уже к двери и ждал, когда её откроют. Солдаты спросили его: «Что ты делаешь тут и как попал сюда?». Борис ответил, что пришёл разжиться трофеями немного. Охрана повела его к начальнику в звании полковника. Полковник задал Борису тот же вопрос и получил полный и откровенный ответ, что он приехал за продуктами для части. Спросил полковник: «Кто послал тебя?». Борис ответил, что танкисты решили сами, никто из командиров не знает. Часть находится на отдыхе, а 11 июля ему пришлось штурмовать этот склад, освобождая от немцев г. Вильно.
Продолжение следует. Далее - часть 2.


MAXX

#Бессмертныйполк #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Впереди - Литва. Июль-сентябрь 1944 года. Часть 2.
Полковник потребовал документ, подтверждающий, что он из 25й танковой бригады. Борис предъявил красноармейскую книжку. Поверив в правдоподобность рассказанного Борисом, полковник расслабился, подобрел и даже улыбнулся находчивости солдата. В это время Борис осмотрел окна кабинета и понял, что через них можно уйти легко, а когда полковник встал и вышел из кабинета за чем-то, Борис быстро открыл окно и ушёл через него в город, а затем на попутке добрался до части. Его беспокоило, что по книжке его найдут и сурово накажут. Дослушав рассказ, мы все встали и пошли в штаб бригады, где доложили о возвращении Иванова в часть и что его красноармейская книжка осталась у полковника. Начальник штаба успокоил нас – «книжку выпишем новую», и тут же позвонил помпохозу части. Скоро в штаб солдат принёс хлеб, колбасу и бутылку шнапса и отдал нам. Мы ушли в шалаш и там с друзьями «повечеряли» (поужинали). Спать нам с Борисом обоим не хотелось. Друзья разошлись по своим шалашам, а я достал письмо от родителей, которое получил днём, и дал читать Борису. При свете коптилки Борис прочитал письмо. Отец и мать мои называли нас обоих с Борисом сыновьями. Они радовались, что мы оба живы. С момента нашего знакомства, Борис рассказал, что он из детдома и что у него нет ни отца, ни матери. Об этом я и написал своим родителям. Борис после окончания Корсунь-Шевченковской битвы стал писать письма моим родителям, называя мою мать «мама». И мы для родителей за этот период войны стали оба родными, как два брата, как их сыновья. Поэтому мы ждали их письма и радовались, когда приходило письмо. Прочитав письмо, Борис, то ли под воздействием только что пережитого, то ли надоело держать в тайне правду о себе, то ли от теплоты чувств, сказанных родителями в письме, обняв меня, начал со мной откровенный разговор, поведав всю правду о себе, которую таил более 6 месяцев. Он начал с того, что сказал: «Миша, а у меня ведь живы и мать, и отец. Но я плохой сын у них. Перед войной сильно провинился, а теперь ношу фамилию не отца. Есть у меня и брат старший, живёт в районе г. Керчь. Жив ли он – не знаю. Ты прости меня, что я так долго врал тебе – брату своему». Это очень удивило меня. Сначала я не верил тому, что слышал, подумав, что Борис просто шутит. Но он рассказал мне длинную историю его похождений и причину, почему он сменил фамилию. Он сказал, что его отец Бородин Семён вместе с матерью живут в г. Батуми, Грузинской ССР, и что отец – ответственный работник, уважаемый в городе человек, мать – домохозяйка. После долгого молчания, я спросил его: «Можно я напишу письмо матери?». Борис согласился, но не надеялся, что мать простит его.
Утром я написал письмо в Батуми. Описал только правду о Борисе, рассказал, какой он прекрасный друг, мой товарищ и брат, и что мать моя назвала его своим сыном. Борис был старше меня лет на 4-5, умнее меня. Он многое делал, чтобы я не чувствовал тяжести боевой обстановки и чтобы не горячился в бою. Да многому научил меня этот прекрасный человек. Всё, что было до войны в его жизни, он считал ошибкой юности и дал мне клятву, что не повторит больше никогда. А если не стерпит, то разрешил мне убить его как нарушившего клятву.
Продолжение следует. Далее - часть 3.

MAXX

#Бессмертныйполк #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Впереди - Литва. Июль-сентябрь 1944 года. Часть 3.

К концу июля 1944 года пришло письмо от матери из Батуми. Чувствовалось, что не одна слеза матери легла на листок бумаги, когда писала она мне и Борису письмо. Это было прекрасное, душевное материнское письмо, которая, наконец-то, обрела весточку о сыне, которого так хвалит командир и боевой товарищ. Мать писала, что, если написанное мной о сыне всё правда, то они с отцом готовы простить все обиды и боль, причинённые Борисом. Мать просила меня, чтобы Борис быстрее написал ей письмо сам. Читал я это письмо и не смог сдержать слёз, а когда пришёл Борис, я отдал его ему. Увидев знакомый материнский почерк, он раскрыл письмо и стал читать. На щеке его появилась первая слезинка. Ничего не сказав, он повернулся и ушёл в чащу леса. Таким я его раньше не видел. Я не мешал ему. А когда он вернулся, попросил у меня бумаги и опять ушёл в лес, писать письмо родителям. Уходя, он обнял меня, сказав: «Спасибо тебе, браток!». Так началась переписка Бориса с родителями. Продолжал писать он и моим родителям, как и прежде.
Почти с первых дней отдыха, с танкистами начались занятия по совершенствованию знаний по тактике ведения боя и по изучению материальной части и вооружения танка. К этому времени командиром 29го танкового корпуса был назначен генерал-лейтенант Малахов К.М, вместо генерала Фоминых Е.Ф. Вот однажды и приехал к нам в часть генерал Малахов. Увидев, что ослаблена внимательность и дисциплина личного состава, утроил разнос нашим командирам. Малахов приказал собрать всех офицеров части для знакомства. Но, уже распалившись ранее, он не мог успокоиться и в разговоре с нами. В конце беседы он приказал командиру бригады полковнику Мищенко организовать стрельбы из личного оружия и, причём, немедленно. Командир дал команду оцепить участок поля с холмами, установили три щита с мишенями и приступили к стрельбам. Первыми стреляли командиры рот, батальонов, а потом мы – командиры взводов и танков. Стреляли плохо. Многие не попадали даже в щит с мишенью. Я выстрели ещё лучше других, но всё же из трёх патронов только две пули попали в цель, выбив 12 очков (5 и 7). Генерал-лейтенант так рассердился на нас, ругал как мог, говоря, что нас надо всех разжаловать в рядовые. «Как же вы стреляете в фашистов, вояки?!». Вынув из кобуры свой пистолет, Малахов выстрелил три раза подряд и сказал: «Идите, смотрите. 27 очков!». Многие из офицеров побежали к мишени, в которую стрелял генерал, и все были удивлены точности выстрелов. Действительно, генерал выбил 27 очков (10, 9 и 8). Как нам было стыдно!
Мы возвратились в строй, опустив глаза, стыдясь встретиться с взглядом генерала. Досталось за нас командиру бригады. Генерал приказал начать тренировки офицеров по системе, подсказанной генералом. Генерал показал, как это делать. Взяв камень, привязал его ленточкой с петелькой для пальца-мизинца, повесил его на палец, а пистолет взял в правую руку, стал прицеливаться. И так посоветовал держать пистолет пока не устанет рука. Тренироваться приказал ежедневно по несколько часов. Уезжая от нас, генерал предупредил: «Приеду дня через два, проверю лично. Всех, кто будет плохо стрелять из личного оружия, отстраню от командования». Генерал уехал, а офицеры уже готовили груз для тренировки. Комбриг приказал разрядить все револьверы и пистолеты, во избежание случайного выстрела, и разрешил начать тренировку. Офицеры разбрелись по лесу, найдя свою цель, прицеливались в неё. Некоторые офицеры прицеливались без пистолета, пальцем, держа в руке груз. На другой день полковник Мищенко проверил, как стали стрелять офицеры поротно. Успех тренировки был налицо. Стреляли хорошо. Но тренировки продолжались. Когда Малахов приехал снова в часть, то многие боевые командиры стреляли на отлично, сносно стреляли и тыловые офицеры. Я в этот раз из 30 возможных выбил 28 очков. Генерал остался доволен стрельбой, поблагодарил офицеров за труд и сказал, чтобы тренировались мы и впредь. Это был памятный урок для командиров части. Я его запомнил на всю жизнь и пользуюсь этой тренировкой в мирное время перед стрельбами в военкомате или в воинской части, когда бываю в гостях. И всегда менее 21 очка из 30 возможных не выбиваю.
Продолжение следует. Далее - часть 4.

MAXX

#Бессмертныйполк #ДеньПобеды #МойПолк
Из воспоминаний командира среднего танка 32-й танковой бригады лейтенанта Михаила Ивановича Елисеева.
Впереди - Литва. Июль-сентябрь 1944 года. Часть 4.
Так мы жили в дни отдыха, поджидая подхода эшелона с пополнением. Когда ещё только подразделения бригады сосредоточились в лесочке, ко мне подошёл старший сержант и обратился: «Товарищ младший лейтенант, мне сказали, что Вы – горьковчанин. Правда ли это?». Я ответил, что правда, только не из самого города Горького, а из Богородского района, из области. Старший сержант аж вскрикнул: «Так и я из Богородского района, из села Доскино». Мы, два земляка, познакомились. Правда, сёла наши были на концах района, примерно в 50 километрах друг от друга. Познакомил я старшего сержанта ещё с одним земляком – Тульевым С.Н. Мы стали часто встречаться, говорили о родном крае. Однажды старший сержант, он был механик-водитель, пришёл ко мне и сказал: «Еду в Сормово за техникой. Сейчас был в штабе бригады, готовят проездные документы на меня». Я обрадовался, написал быстро письмо и передал ему. Договорились, что он побывает у моих родителей и расскажет обо мне и о Борисе. В гостинец родителям я послал два куска мыла, немного писчей бумаги и тетрадку. Другого у нас ничего с Борисом не было. Борис в дорогу земляку принёс буханку хлеба, немного колбасы и сала. Так хотелось мне, чтобы он побывал у родителей! Но, видно, было не суждено, оказалось, что времени у друга не было совсем, даже побывать в Доскино. В Сормове танки уже стояли на платформах, и, как приехал представитель части, тут же тронулся эшелон на Вильно.
Недалеко от нашей части, только через поле, расположился аэродром ночных бомбардировщиков-курурузников. Девчата-лётчицы побывали у нас в гостях, завязалась дружба. Ходили вечерами то танкисты к лётчицам, а когда они были свободны от пол1тов, приходили к нам на танцы. Танкисты выносили баян, и начинались танцы. Девчата были молодые, красивые, и почти у всех грудь увешена боевыми орденами. У танкистов орденов было в несколько раз меньше. В один из вечеров, к танкистам приехала кинопередвижка, и мы вместе с лётчицами посмотрели кинофильм «Два бойца». Это был первый фильм, который я смотрел на фронте.
Самодеятельные артисты части почти каждый вечер устраивали концерты. Особо отличался среди них старшина Каращук П., который пел сатирические частушки про Гитлера и воронежские нескладухи. Приезжали к нам и столичные артисты с концертами. Это был настоящий отдых части.
Здесь в лесу, недалеко от Вильно, меня сфотографировал корпусной фотограф. Несколько фотографий он позже дал и мне. Одну из них я отправил родителям. Много писем за период отдыха ушло на родину. Получали письма и мы. Я получил два письма от Александра Костина, он воевал где-то рядом с нами, в Литве. Борис получил письма от моей сестры Фаины, а перед новым наступлением получил письмо от матери из Батуми. Были у нас и свободные минуты, когда танкисты собирались к столу, сделанному из жердей, и начинали играть в карты – «забивать козла». Играли, как правило, шестеро, а остальные стояли рядом и болели за друзей. Однажды Борис Иванов отмочил номер нам. Откуда-то шёл он и, подойдя к играющим, обошёл вокруг стола, а потом спросил, обращаясь ко всем: «Сколько времени?». Все хотели ответить ему, потому что его уважали в части, но все стали недоумённо смотреть друг на друга – часов не было ни у кого. Не нашёл на месте я и свои часы, на которые смотрел только перед приходом Бориса. А Борис смеялся над нами, обзывая «растеряхами». Игра остановилась, каждый шарил по карманам, искал часы, но их не было. Смеясь, Борис выложил на стол из своего кармана все наши часы и ушёл в свой шалаш. Все удивились, когда он успел снять часы с рук и вынуть из карманов. Я, взяв свои часы, пошёл к Борису и спросил его, когда он смог снять часы. Он сказал, что до войны учился в цирке, и что после войны покажет много фокусов, которые сейчас показать нельзя.
В конце июля 1944 г. подошёл эшелон с пополнением, и где-то в районе Вильно его разгрузили. Я в это время ещё находился со штабной машиной на месте отдыха. Только утром следующего дня мы приехали в Вильно, остановились в центре на площади. Я посмотрел площадь, побывал на молебне, который шёл во дворе. Танки начали наступление в направлении на г. Ковно (Каунас – прим. М.В.), а 1 августа освободили город. Преследуя отступающего противника, бригада повернула на север, параллельно р. Дубисе.
Штабы двигались за передовыми частями, а мы с адъютантом штаба Досымбетовым ездили в роты, собирали донесения, уточняли обстановку на местах. Я как-то поделился с лейтенантом, что хочу уйти опять в экипаж, потому что мои друзья все приняли экипажи и воюют, и, вдобавок, мне не нравилось работать под началом капитана Донченко. Мне казалось, что он высокого мнения о себе как преподавателе академии. Правда, он отличался богатыми знаниями по математике, артрасчётам и отличной памятью. Досымбетов, очевидно, поделился с Донченко о моём мнении и, когда вечером мы собрались в штабной автомашине, начальник штаба стал уговаривать меня не уходить из штаба. Я высказал своё мнение. Тогда Донченко сказал мне: «Будет так, как я хочу, а не ты. У меня здесь ты можешь получить много наград, а на танке – только смерть».
Продолжение следует. Далее - часть 5.